marry a swede 4

ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ШВЕДА

MARRY a SWEDE ВЫЙТИ ЗАМУЖ ЗА ИНОСТРАНЦА

Погода в Стокгольмe:

17 oктября 2018

+ 9 - + 13 ºC

Часть четвертая

8

Наступило короткое шведское лето. Ты можешь спросить меня, читатель, почему оно короткое. Да потому что не так много жарких дней в нем, а часто прохладно или пасмурно и, если наступили жаркие денечки, то надо обязательно воспользоваться ими: выйти на улицу, погулять, выехать на природу, позагорать и покупаться.

Так и делали Анна и Диана, которая к тому времени имела летние каникулы. Гимназией в Нолсте она была довольна и ей оставалось учиться там еще год до по­лучения аттестата

об окончании. Анна очень надеялась, что теперь дочь стоит на правильном пути и события в Милене больше никогда не повторятся. Они вместе ездили в Стокгольм, чтобы погулять по улицам большого города среди множества людей и по­сетить там музеи, выезжали на пароходах в пригороды города, делали велосипедные прогулки среди природы вокруг их городка, загорали и познакомились за это время с несколькими русскими женщинами, жившими в Швеции около десяти лет каждая.

Две из них жили в их Нолсте, имели высшее обра­зование из России, но работали не по русским спе­циальностям, а переучились в Швеции на другие. Две другие женщины работали в боль­шом магазине «Мода» в Стокгольме без всякого специального образования для этого. «Пять-шесть лет назад было намного легче получить работу в Стокгольме, но теперь труднее», – сказали ей женщины. Только она из них жила вместе с мужем, остальные жили одни, хотя приехали когда-то в Швецию к мужчинам. Но женщины не хотели рассказывать, почему они ушли от этих мужчин. Все они были довольны жизнью в Швеции: есть работа, а значит есть деньги и они ездили отдыхать каждый год в другие страны, а одна из них даже жила в отдельном доме с маленьким садом.

Так что не думай, читатель, что всем русским женщинам пришлось в Швеции убираться или носить тяжелые ящики и мешки, как Анне. У всех судьбы сложились по-разному в новой стране и теперь наша героиня понимала, что если бы она сразу попала в Стокгольм, а не в Лавен, то и она смогла бы переучиться, получить какую-нибудь шведскую специаль-ность и найти получше работу. Но Анна переехала в Стокгольм, когда ей было почти сорок восемь лет, и ее куратор в Бюро по трудоустройству не помог ей сориентироваться в обстановке в нужное время.

Теперь Анна имеет постоянную работу на почте и ей нужно было постараться найти там свое место, но как? С приходом нового шефа-женщины ничего особенно не изменилось на почте. Бригадиры продолжали иметь боль­шую власть и относиться по-разному к работавшим, смотря сквозь пальцы на «проделки» одних и строго спрашивая с других. Те, кто нарушал трудовую дис­циплину, продолжал это делать и при новом шефе. Вся разница была лишь в том, что до нее они уходили раньше положенного времени открыто, а теперь старались выйти из почты через задние двери, чтобы не заметила новый шеф, которая все время пыталась навести порядок.

Анна считала, что она нашла ответ на вопрос, почему бригадиры были так несправедливы и пристрастны. Из слов некоторых товарищей по работе она поняла, что на этой почте работает много родственников, хороших соседей и близких друзей, затем она не забывала, что Стува сделала подарок бригадиру Моне.

Родственные отношения были между многими здесь: муж и жена, самбо, родители и дети, братья и сестра, кузины, тети и дяди с пле­мянниками и племянницами. Она попробывала как-то подсчитать, сколько таких родс­твенников работает на почте – оказалось около двадцати пяти человек, а это много, если учесть, что всего в дневной смене работало около семидесяти. И это были только те, о ком Анне рассказали, но она была уверена, что на самом деле на почте работало гораздо больше таких родс­твенников. К ним прибавь, читатель, хороших соседей и близких друзей, встречавшихся во внерабочее время дома друг у друга, и шустрых работников, втихаря делающих подарки бригадирам.

У прежнего начальника почты работало здесь два сына, начальник дневной смены Стив обнимался с каким-то

парнем при встрече, видимо родственником. Жена бригадира Нильса, например, работала всегда в отделе статистики и в одну смену с ним, они уезжали домой вместе, а потом и бригадир Забир женился и его жена начала работать на почте по выходным, к тому же он был в очень теплых отношениях с иностранцем Табо и его женой Пада, они были соседями и ездили вместе на машине на работу и с работы. Бригадир Стюре – полный швед около тридцати лет – женился на племяннице иностранки Марты, у которой на этой почте работало еще две племянницы, приходившиеся таким образом родст­венницами и бригадиру Стюре. А сама иностранка Марта, как ходили слухи, была в "очень близких отношениях" с одним шведом, работавшим в конторе на втором этаже. Одна из племянниц этой Марты была в "близких отношениях" сначала с одним шведом-шофером почты, а потом с сортировщиком-шведом, который был моложе ее лет на двадцать. Бригадир Матиас потом также женился и устроил свою жену работать на эту почту. Он дружил очень близко с несколькими шведками, они ездили вместе на машине, встречались и «гуляли» иногда после работы и обращались с Матиасом, как со своим приятелем.

Ну как, мой читатель, не закружилась ли у тебя голова от этих перечислений родственных и дружественных связей на почте? У Анны она закружилась, когда ей стали рассказывать об этом, и то, что я тебе назвала сейчас – это только маленькая часть всех их. Поневоле почувствуешь себя чужим человеком на таком рабочем месте.

Аннина спина болела все сильнее и ей приходилось сидеть в минуты отдыха в раздевалке, подняв высоко ноги: так боли в спине отпускали, хотя и не проходили совсем. Несколько раз она была на больничном из-за спины и врач написал ей справку-освобождение от поднятия тяжелого, но она чувствовала, что еще и очень устала от придирок и криков товарищей по работе, от сексуальных приставаний мужчин-иностранцев. Они не уважали ее, хотя она была старше многих из них, а придирались только лишь потому, что видели в ней слабого человека, не умевшего постоять за себя, и видели, что бригадиры смотрели на их крики и придирки сквозь пальцы.

Справку от врача Анна отнесла Нику – новому ответственному за персонал на почте.

– Ты, смотри, сколько у меня уже собралось таких справок, – недовольно сказал он и показал ей несколько, – я не могу для всех найти облегченную работу, ведь кто-то должен поднимать ящики и мешки.

– Я все понимаю, но я не выдерживаю такой работы. Я не рассчитывала остаться работать здесь постоянно: слишком тяжело и у меня больная спина. Но так по­лучилось, что я продолжаю здесь работать, и бригадиры никогда не ставят меня в другие цеха, а только на тяжелую работу, хотя на информации говорят, что все должны работать по кругу, делая все виды работ. И коллектив здешний, товарищи по работе, мне не нравятся: ведь здесь идет постоянная грызня между многими, а меня они уже не раз обзывали всякими некрасивыми словами, – сказала Анна ему.

– Раз тебе здесь не нравится, то ищи другую работу. Ты всегда можешь сама уволиться, только напиши заявление об этом и принеси мне, – добавил жестко Ник, показывая, что разговор закончен.

«Да, Ник прав, надо искать другую работу», – думала Анна, идя от него.

Летом, когда пришло много молодых и сильных студентов было полегче работать на почте. Молодые студенты могли подолгу собирать письма из сортировочной машины, грузить ящики на тележки, разгружать тяжелые мешки с машин, давая этим отдохнуть постоянным работникам. Они терпеливо лезли под конвейер на стороне открытия почты, поправляли застрявшие там ящики, и наконец, они лучше переносили пыль, жару и духоту, бывшую во всех цехах почты. Анне нравилось и то, что студенты были добрыми, часто шутили, смеялись над «веселыми» открытками и не придирались к ней.

Но сентябрь был не за горами и он пришел, а с ним и темные осенние вечера. Диана продолжила учебу в гимназии в Нолсте и ей там нравилось. Студенты за­кончили работать на почте и на всех постоянных работников легло больше тяжелой работы, снова начались придирки к Анне ее товарищей по работе, их жалобы на нее и друг на друга бригадирам и начальнику дневной работы Стиву. Возобновились и длинные вечерние «прогулки» нашей героини после работы, в темноте и одиночестве, в двенадцатом часу ночи от автобусной остановки, а иногда и от станции электрички, до дома в Нолсте.

Анна не переставала удивляться, что электричка по­стоянно опаздывала, утром и вечером, в любое время дня и года. А автобусы, итак ходящие редко,

по расписанию? Они просто могли не приехать в назначенный час.Анна думала об электричке в Москве и не могла вспомнить, чтобы с московской электричкой были какие-проблемы: хотя зима была там намного холоднее и снежнее, чем в Швеции, поезда ходили без проблем.

Однажды на информации бригадиры сообщили, что они подозревают, что кто-то специально неправильно коди­рует массу писем и кладет их после сортировки в неправильные ящики, в результате чего они попадают не на те почты. «Новый саботаж?» – задумывались многие и Анна. Но каково же было ее удивление, когда она поняла, что подозревают в этом ее: Анна заметила, что за ее спиной стоят и следят за ней, когда она кодирует письма на компьютере. «Это меня они подозревают в саботаже?! – ее поразила такая мысль. – Но почему именно меня?»

Работа на этой почте казалась ей теперь настоящим адом: «Как я могла иметь такое несчастье и получить здесь постоянную работу? Это не мое место не только из-за тяжелой работы, но и из-за людей, работающих здесь: я не привыкла к грызне и ругани на рабочем месте и не могу постоять за себя», – часто думала она. Аннина справка-освобождение от врача ничего на изменила и бригадиры продолжали ставить ее только на тяжелую работу. Она могла написать заявление сама и уволиться, но это было опасно делать: если она не найдет другую работу, то рассчитывать на социальное пособие в таком случае не приходилось, а на что жить тогда?

«Что делать?» – задавала Анна опять сама себе вопрос, как уже делала это много раз раньше в своей жизни. «Надо держаться на почте, пока не найду другую работу, не сдаваться и надеяться, что найдется какой-то выход. Ведь надеждой жив человек», – рассуждала она. Ты помнишь, конечно, мой читатель, слова Гете «Вся жизнь борьба, покой нам только снится» и Анна, обдумав и оценив сложившуюся обстановку, приняла это единственное правильное на тот момент решение.

Время шло. Довольно часто на информациях сооб­щалось то же самое: то сломалась сортировочная машина, то конвейер, то весы, взвешивающие ящики с письмами в одном цеху или в другом – все это тормозило работу и делало обстановку еще более нервозной, уже не говоря о том, что неизвестный человек редко, но все же продолжал саботаж – резать конвейерную ленту, обрезать провода у телефонов и компьюторов, а также блокировать прог­раммы в них. Но одна информация особенно поразила один раз всех.

Они пришли на работу и услышали, что рано утром полиция арестовала здесь трех сортировщиков-мужчин, работавших в ночную смену, причем один из них был бригадиром той ночной смены. Они пальцами чувст­вовали, в каких письмах лежали деньги, и вынимали их из конвертов в туалете. Когда клиенты стали жаловаться на пропажу денег, то где-то на почте поставили скрытые камеры, которые и показали, кто был вором. «Может быть теперь и саботаж прекратится», – говорили сортировщики друг другу.

Однажды Анна сидела в раздевалке во время обеда, высоко подняв ноги, и туда вошла сначала иностранка Лилия приехавшая из отпуска на родине. Она раздала своим клиентам привезенную водку и они ушли.

Затем пришли подружки-шведки Ида и Анита, чтобы поставить в шкафы свои бокалы.

– Почты пришло очень много и народу мало, мы не успеваем мешки открывать, раскладывать письма и грузить ящики. Сама я стояла до обеда и открывала мешки, – сказала им наша героиня.

– Бригадиры обязаны также в цехах работать, а не сидеть в своей конторе. Мы работали на другой почте и знаем, что они должны только небольшое время зани­маться в конторе составлением списков на другой день, потом идти в цеха и работать как и все рабочие. Но здесь бригадиры этого не делают, а сидят всю смену в конторе и болтают ни о чем. И их заместители часто находятся там. Нового шефа почты в цехах увидишь очень редко, она должна была навести порядок, но не сделала этого, – продолжила Анита.

– А я даже не знала, что бригадиры обязаны работать в цехах. Как ни пройдешь мимо их конторы, то видишь через стекло, что они сидят там, разговаривают и смеются, – удивилась Анна и подружки ушли.

Вслед за ними в раздевалку вошла иностранка Марта.

– Здравствуй, бабка, – обратилась она к Анне. Она и одна из ее племянниц только так специально называли нашу Анну: «бабка», наслаждаясь этим словом и тем, что оно было неприятно нашей Анне.

Марта тряхнула длинными черными волосами и села на скамейку за ящиками. Она стала разговаривать с кем-то по мобильному телефону и наша героиня поневоле услышала тихое:

– Все решилось наконец-то в мою пользу. Спасибо Бобу, он помог и отстоял меня. Мы должны его подмазать, пригласить на ужин куда-нибудь в дорогой ресторан или сделать дорогой подарок ему в бла­годарность.

На другой день на информации бригадир Нильс объявил, что администрация почты утвердила новых заместителей бригадиров, среди них были две женщины-иностранки – Тилда и Марта. «Так вот о чем говорила Марта по телефону. «Подмазать» – она имела в виду председателя местного профсоюза Боба, он должен был участвовал в утверждении заместителей. Подмазать пред­седателя профсоюза?! Чего только не увидишь и не услышишь на этой почте», – подумала тогда Анна, но никому не рассказала об услышанном. Вот тебе и Швеция, "где царит закон и справедливость" - как когда-то уверял Анну ее бывший муж Кент.

А ответственный за персонал Ник тем временем стал периодически вызывать Анну на разговоры, требуя, чтобы она, если не может сейчас найти работу, то ушла бы на какую-нибудь учебу, которую почта согласна оплатить:

– Ты, нам нужны работники, которые могут поднимать тяжелое, а у тебя справка от врача, – холодно говорил Ник, недобро сверля Анну своими большими темными глазами.

– Но тогда ты должна написать заявление об увольнении с почты по собственному желанию, при этом условии мы оплатим тебе учебу, – требовательно добавлял он.

На это Анна упорно отвечала:

– Нет, я не могу этого сделать, я не получу в будущем социальное пособие, если уволюсь сама. На что я буду жить? Сначала я должна найти другую работу, – отка­зывалась она, ей было ясно теперь, что почта хочет избавиться от нее и не только от нее.

Ходили слухи, что Ник занялся «чисткой» персонала почты. Многих работников со справками от врача он вызывал к себе на разговор, предлагая им подобные варианты, а одного иностранца-парня, который имел справку от врача и отказывался поднимать тяжелое, администрация уволила под каким-то предлогом. Анна стала замечать, что бригадиры начали следить по часам, когда она приходит и уходит с работы, а бригадир Стюре даже засекал время, когда она выходила из цеха в туалет.

Конечно, читатель, все это возмущало Анну: «Ну ска­жите, почему они разрешают многим выходить курить в рабочее время: Белла, Катя, Оза и даже бригадир Матиас делают это постоянно, а я не могу выйти в туалет, когда мне надо?» Не было секретом и то, что сам Стюре в рабочее время ездил в винный магазин за спиртным: по пятницам можно было видеть его идущим в контору с темно-зеленым пакетом винного магазина, а из пакета выделялись одна-две бутылки.

Всем было известно и то, что многие работники могли уйти домой раньше, сказав, что плохо себя чувствуют, и не получали вычет за это из зарплаты. Многие, но не все: если отпрашивалась Анна, то в ее справке-сводке о зарплате всегда стоял вычет, хотя не раз наша героиня слышала, как бригадиры говорили другим в таком случае: «Хорошо, уходи раньше, потом как-нибудь отработаешь».

Дни шли. Если ты помнишь, мой читатель, Анна любила быть среди людей, любила классическую музыку и она начала ходить одна на концерты классической музыки в популярный концертный дом Стокгольма – Бервальд­халлен, так как не могла найти себе компаньона-любителя классики. Наша героиня наслаждалась волшебными зву­ками музыки Римского-Корсакого, Моцарта, Равеля и Дебюсси, которая исполнялась на его сцене той осенью симфоническим оркестром. Прекрасная музыка в испол­нении талантливых музыкантов поднимала ей настроение, радовала, уводила ее в мир фантазии, звуков и чувств.

Во время одного из таких концертов Анна сидела рядом с приятного вида мужчиной около пятидесяти восьми лет на вид. Он пришел также один на концерт, сам был про­фессиональным музыкантом – играл на саксофоне, клар­нете – и учителем: учил детей играть на этих инстру­ментах в одной музыкальной школе в Стокгольме. Они сначала разговорились, делясь впечатлениями о концерте и музыке, а потом договорились встретиться в выходные и погулять вместе по городу.

Так началось их знакомство. Мужчину звали Доли, он переселился в Швецию около сорока лет назад из одной теплой европейской страны, жил теперь один и был рад, по его словам, иметь знакомство с приятной женщиной, чтобы не чувствовать себя одиноким. Была рада и Анна, они чувствовали симпатию друг к другу, имели общие интересы и одинаковые вкусы: любили слушать музыку, посещать музеи, гулять среди природы и по набережным Стокгольма, где часто стояли у причала большие много­этажные корабли. Анне нравилось даже посещать кон­церты музыкальной школы, на которых играли ученики Доли, и ей было жаль, что ее дочь Диана не захотела продолжать учиться игре на пианино.

Отношения между Доли и Анной сложились спокойные и дружественные и они проводили выходные дни в приятном времяпрепровождении, познакомившись с детьми друг друга и ездя в гости к детям Доли.

Время шло, между тем наступил конец октября. Анна чувствовала себя загнанной лошадью от работы на почте: тяжелая работа до десяти часов вечера, бесконечные опоздания электрички и походы ночью до дома, а на другой день опять, согласно схеме, надо начинать работать в восемь часов утра, а иногда и полвосьмого. Один раз Анна отказалась грузить ящики:

– Я уже грузила сегодня, и вообще, у меня есть справка от врача, – сказала она стоявшим рядом и рассмат­ривавшим открытки сортировшикам.

В цехе появилась Лилия, пришедшая поговорить с Оскаром, с которым она была в приятельских отношениях. Конвейер остановился из-зa множества собравшихся на погрузку ящиков и Лилия предложила позвать бригадира Забира для разбора сложившейся ситуации.

– Плевал я на твою справку от врача, – стал орать на Анну Забир, – я пошлю тебя на обследование в нашу поликлиннику, с которой почта имеет договор. Грузи давай! – с бешенными глазами продолжал он кричать, потом взял Анну за руку и повел в угол, где на конвейере стояла масса ящиков с готовой разложенной почтой.

Вокруг них собрались другие сортировщики и стали наблюдать за сценой. Подошла смотреть и Лилия, которая сама очень редко работала на открытии почты, а все время – в отделе просмотра посылок, где не было вообще никакой погрузки и работать было легко.

– Так тебе и надо. Все должны грузить ящики и ты тоже, – довольным голосом проговорила Лилия Анне, с торжеством глядя на нее.

– Давно надо было заставить эту апу (обезьяну) грузить, а не цацкаться с ней, – сказал с удовлетворением Оскар

бригадиру Забиру, если ты помнишь, читатель, Оскар и раньше обзывал Анну всякими «некрасивыми» шведскими словами. – Вы, бригадиры, ведь можете сделать так, чтобы убрать ее с почты. Почему не сделаете? – продолжал Оскар, заискивающе смотря в глазa бригадиру.

– Она нам не нужна здесь, мы все будем только рады этому, – раздался скрипучий прокуренный голос Беллы – землячки Лилии, а Забир развернулся и пошел назад в контору бригадиров:

– Я поговорю с другими бригадирами, – ответил он.

– Тише, тише, не обзывай ее громко: она может заявить на нас шефу почты за моббнинг, – начала шептать Оскару Лилия.

«Так значит это моббинг, работники на почте моббар меня и делают это сознательно?!» – наконец-то дошло до Анны, какую ситуацию она имеет на работе. Никогда раньше в своей жизни, мой читатель, не была Анна моббад, она только слышала о моббинге в школе для иностранцев в Лавене. Помнишь, читатель, я говорила тебе, что многие иностранцы не понимали, что это такое, в том числе и Анна. Иногда ей доводилось читать статьи в газетах об этом и слышать в какой-нибудь программе по телевидению. И вот теперь на «собственной шкуре» она могла познать, что такое моббинг.

К Анне подошел один парень-иностранец – Ассар – и спросил тихо:

– Анна, как ты выдерживаешь все это, ведь они пытаются тебя выжить с этой почты?

– Я понимаю это, но у меня нет выбора, я должна сначала найти другую работу, а потом уволиться отсюда.

– Ты – «стальная женщина». Я бы не смог выдержать, – сказал он и отошел от нее.

Нет, читатель, не все товарищи по работе моббаде нашу Анну. Это была группа иностранцев, бригадиры и от­ветственный за дневную смену швед Стив. Были там и со­чувствующие ее положению и было много равнодушных, которые все видели, но не вмешивались, как говорится в русской пословице: «моя хата с краю, ничего не знаю».

После случившегося в тот день Анна решила поговорить с председателем местного профсоюза Бобом: она слышала, что профсоюз должен помогать своим членам в конфликтных ситуациях на рабочем месте. Контора Боба находилась в этом же здании почты, а сам он много лет работал здесь раньше на производстве, поэтому Боб хорошо знал весь персонал почты.

– Нет, бригадиры не имеют право кричать на рабочих и тех, кто имеет справки от врача, они обязаны ставить их на облегченную работу. В твоем случае они дискриминируют тебя, поэтому иди к начальнику дневной смены Стиву, – сказал он.

Анна зашла к Стиву, встретившему ее с надменным и высокомерным выражением лица, и рассказала ему о случившемся:

– Ты все врешь о твоей спине, я позвоню врачу в твою районную поликлиннику и спрошу его, почему он выдал тебе справку, и мы пошлем тебя в нашу поликлиннику на обследование, – был холодный ответ Стива и он встал и вышел из комнаты.

А Анна думала о том, имеет ли право начальник так разговаривать с подчиненными. Ей говорили, что Стив начал свою карьеру почтальоном в маленьком почтовом отделении в шестнадцать лет, не закончив даже гимназии. Не имея хорошего образования он сумел продвинуться по лестнице карьеры до начальника дневной работы их почты – под его начальством было около семидесяти человек, но видимо так и не научился правилам обращения со своими подчиненными. Или просто он считал, что Анна – ма­ленький человек, не стоящий его уважения и внимания?

Наша героиня чувствовала себя униженной, оскорбленной, не человеком, а каким-то существом, которого на этой почте никто не уважает и на которого все плюют, видя, что высшее начальство смотрит на это сквозь пальцы. «Идти жаловаться к шефу всей почты? – рассуждала Анна. – Но она уже сказала мне однажды, что не хочет вме­шиваться в дела Стива, а значит и нет смысла идти к ней. Ведь справку от врача ни одна я имею, но в последнее ставят на погрузку ящиков только меня и кричат все только на меня – ни на кого больше».

Ни с чем вернулась она героиня назад в цех открытия почты, в это время там появились два приятеля-шведа,

одним из которых был Свен – высокий полный мужчина, увлекавшийся пением, о котором я уже упоминала выше. Он со смехом рассказывал о своей маме, которой было около девяносто лет и которая жила в доме для престарелых в другом городе:

– Я позвонил ей еще несколько раз и сказал, изменив мой голос и картавя: «Куда я попал, это горсовет?» А она, ни разу не узнав меня, все время отвечала: «Нет, ты ошибся, это не горсовет», – хихикал Свен. Второй швед также заулыбался.

– Чертова ведьма, скоро девяносто лет и все живет не умирает, – недовольно или шутя добавил Свен о своей матери, а Анна широко раскрыла глаза.

«Так говорить о своей матери?! Звонить ей, меняя го­лос? Ведь Свену – пятьдесят лет, должен понимать, что хорошо, а что плохо. Есть ли у него сердце, хоть бы чужих людей постеснялся!» – с возмущением подумала она.

Конвейер опять остановился из-за множества ящиков, собравшихся на погрузку в углу. Никто не торопился идти туда: Оза, Катя и Белла ушли курить на улицу, а Свен принялся рассматривать открытки, сказав при этом:

– У меня есть справка от врача, я не могу поднимать тяжелое. Вы знаете об этом.

Анна пошла и погрузила около десяти ящиков, но в угол приехало еще множество их. В цехе было нестерпимо жарко, душно и пыльно. Она пошла в столовую, чтобы попить воды, и, проходя мимо конторы бригадиров, увидела, как они и их помошники в почти полном составе сидели там и чему-то веселому смеялись. Матиас, сидя на стуле, задрал ноги на стол, где стоял компьютер, Нильс и Забир сидели на другом столе, а некоторые стояли, прислонившись к шкафу. «Между прочим они могли бы тоже иногда грузить ящики. Сколько их все время сидит в конторе в приятной беседе», – подумала Анна.

Она налила прохладной воды в стакан, стала пить и увидела через окно бригадира Стюре, вышедшего из ма­шины, принадлежавшей почте, с зеленым пакетом «Винный магазин». Анна пошла назад в цех открытия почты и почти столкнулась со Стюре в дверях. «Динь-динь», – раздалось из этого темно-зеленого пакета и она заметила выделяющиеся из него бутылки. «Значит он не просто регулярно ездит в винный магазин в рабочее время, а еще и на служебной машине», – отметила Анна и встала у конвейера сортировки.

А настроение у нашей героини было совсем невеселое. Сегодня она должна была работать до десяти часов вечера, а потом еще предстоял неблизкий поход в темноте до дома, и она чувствовала, что не выдержит этого из-зa всех событий дня.

После шести часов вечера все перешли работать в цех машинной сортировки, где к ней опять подошел Кен с требованиями адреса:

– Я приеду к тебе в выходные, я уверен, что у тебя нет мужика, а если и есть, то мне это не мешает: я могу при­ехать к тебе тогда, когда ты не встречаешься с ним, – он говорил это тихо, но настойчиво и требовательно.

Анна возмущенно повернулась к нему:

– Если ты не прекратишь свои сексуальные пре­сле­дования, то я пойду к начальнику отдела кадров Нику и расскажу ему об этом. Пусть он объяснит мне, какой есть закон в Швеции, способный защитить меня от твоих притязаний.

Говоря что-то на своем языке, видимо ругаясь, Кен отошел от Анны. Она пособирала сначала письма из машины около сорока пяти минут, так как никто не хотел ее сменить, потом пошла кодировать, думая: «Вот какую хорошую работу я сама себе нашла!»

Она вышла из комнаты кодирования и села к секции-ящику, собираясь начать сортировать вручную, как вдруг к ней подошел Дурбай, воровато оглянулся вокруг и, видя, что никого поблизости нет, зашептал:

– Анна, пожалуйста, только один раз, – он показал известные движения телом, сделал жалобное просительное лицо и как бы в мольбе сложил руки перед собой, – только один раз! – повторил он опять, глядя на ее груди.

– Отстань от меня! – разозлившись, ответила ему Анна.

Когда до конца смены оставался час, Анна, чувствуя, что больше не может работать, подошла к бригадиру Стю­ре и сказала:

– Я чувствую себя плохо. К тому же мне надо еще идти долго от остановки домой в темноте, а сил нет никаких. Я хочу пойти домой сейчас, на час раньше, можно? – стала от­прашиваться она у него.

Стюре сделал недовольное строгое лицо и проговорил:

– Я не разрешаю тебе уйти раньше, у нас остались еще письма на сортировку, так что иди примись за работу.

– Стюре, но почему тогда ты отпускаешь других раньше, когда они себя плохо чувствуют? Почему я не могу уйти? У меня голова кружится и в глазах темнеет, – со слезами на глазах проговорила Анна, – я не могу в таком состоянии работать.

– Нет, я не разрешаю тебе уйти, – повторил бригадир тоном, не терпящим возражений.

– Я ухожу все равно, иначе я упаду здесь где-нибудь на пол, – Анна одела пальто и поехала домой, думая, что ее состояние видимо вызвано всем стрессом, который она получала на почте от бесконечной ругани, сексуальных приставаний, от тяжелой работы и длинных пешеходных прогулок вечером до дома. Она давно уже заметила, что в дни работы до десяти часов вечера у нее начинала кружиться голова и появляться «мушки» в глазах.

Придя домой, наша Анна, голодная, сразу легла спать, не имея сил и настроения поесть что-нибудь. К утру головокружение прошло и она нашла в себе силы пойти опять на работу.

А через два дня ее вызвали к ответственному за пер­сонал Нику. Там за столом сидели еще начальник дневной работы Стив и бригадир Стюре.

– Ты ушла домой на час раньше два дня назад, хотя бригадир тебе не разрешил. Стюре написал нам док­ладную об этом и мы обязаны прореагировать на нее, поэтому за отклонение от работы и нарушение трудовой дисциплины ты получаешь выговор с предупреждением. Если ты сделаешь так еще раз, то будешь сразу уволена, – холодно сказал Ник, глядя на Анну колючими глазами, – подпиши уведомление об этом.

Стив и Стюре сидели молча, а Ник положил перед Ан­ной бумагу.

– Ведь я отпрашивалась у бригадира, я не ушла ни говоря ни слова, – пыталась она защищаться.

– Да, ты отпрашивалась, но бригадир сказал «нет» и поэтому ты должна была остаться, ты нарушила трудовую дисциплину и поэтому получаешь выговор. Подпиши бумагу, – опять холодно проговорил ответственный за персонал Ник.

– А где представитель профсоюза? Насколько я знаю, он должен присутствовать при разборке таких вопросов, потому что я не знаю мои права, я не знаю шведские законы и не знаю, имел ли право бригадир не отпускать меня: ведь я плохо чувствовала себя и не была в состоянии выполнять мои рабочие задания, – попыталась опять защитить себя Анна.

– Ты можешь потом пойти в профсоюз, а сейчас ты должна подписать выговор-предупреждение, – настойчиво повторил Ник и все они, начальник дневной смены Стив и бригадир Стюре, стали смотреть на Анну в напряженном ожидании.

А Анна собралась с мыслями и рассудила про себя: «Ну откуда я знаю, какие последствия я получу, если подпишу эту бумагу. Да и не все слова, написанные в этой бумаге, я понимаю».

– Нет, никаких бумаг я не стану подписывать, – твердо сказала она им.

– Ну что ж, это не влияет на твое положение. В силе остается то, что если ты еще раз нарушишь дисциплину каким-либо образом, то будешь сразу уволена, – про­говорил Ник, вставая со стула и давая понять, что разговор окончен.

Анна сразу же после этой встречи отправилась к пред­се­дателю местного профсоюза Бобу, надеясь на его помощь.

– Ты ушла с работы, не сказав бригадиру об этом? – спросил ее Боб.

– Нет, я попросила у него разрешения уйти раньше из-за плохого самочувствия, но бригадир Стюре сказал «нет», а я все равно ушла. Имеет ли право администрация дать мне выговор с предупреждением за это, ведь я плохо себя чувствовала и была не в состоянии работать? – задала она вопрос Бобу.

– Я поговорю с ними, а потом сообщю тебе о результате – ответил Боб, но день подходил к концу, а председатель профсоюза так и не появлялся.

Анна пошла опять в его контору и Боб уже раздраженно сказал ей:

– Я вижу, что тебе не нравится работать у нас на почте. Может быть тебе вообще не нравится в Швеции и надо подумать о возвращении назад в Россию? – и он по­смотрел на нее недoбрыми глазами. – Я сказал тебе, что поговорю с ними.

Надо ли описывать тебе, читатель, как Анна плохо чувствовала себя после всех этих последних событий. На другой день она не вышла на работу, а взяла больничный, решив пойти на прием в ту самую поликлиннику, куда хотели послать ее на обследование бригадир Забир и на­чальник дневной работы Стив. Сколько Анна была на больничном? Долго, читатель: шесть месяцев на полную ставку, а потом еще два месяца на половину ставки и еще два – на двадцать пять процентов: врач не хотел выписывать ее сразу, а дал возможность понемногу начать работать. Но все по порядку, читатель.

Расстроенная Анна попала на прием к врачу – мужчине около сорока лет и рассказала ему о своей ситуации на рабочем месте. Наша героиня считала, что администрация почты дискриминирует, а товарищи по работе – моббар ее, о чем они и говорили в открытую между собой. Доктор внимательно выслушал Анну, не перебивая, и посоветовал начать ходить на лечебную физкультуру, чтобы умень­шить боли в спине.

– А сколько времени продолжается твой конфликт с товарищами по работе и администрацией? Сколько вре­мени ты чувствуешь себя моббаде? – спросил врач.

– Почти два года, но я никогда не напишу заявление об увольнении по собственному желанию, хотя моя ситуация там очень неприятная. Я буду держаться там до конца, пока не найду другую работу.

Доктор с интересом посмотрел на Анну:

– Ты – сильная духом женщина. Не каждый человек может выдерживать такую психическую нагрузку на ра­бочем месте и не увольняться.

– В моей жизни было много разных тяжелых ситуаций и на родине, и в Швеции и я никогда не сдавалась, а боро­лась с ними, борюсь я и сейчас, как могу. Но на этой почте многие – родственники и близкие друзья, стоящие друг за друга, и я не знаю в совершенстве шведский язык, поэтому мне трудно постоять за себя там, – сказала ему Анна.

– Из какой страны ты приехала? – продолжая с ин­тересом слушать ее, спросил доктор.

– Из России, Москвы, я вышла замуж за шведа и с млад­шей дочерью переехала жить к нему в Швецию. Мы, русские люди – сильные духом, по крайней мере боль­шинство из нас. Наша жизнь часто была нелегкой и борьба за выживание была ежедневной, нам не привыкать к этому. Я – борец в жизни и меня не сломить этой почте, – ответила Анна.

– Ты чувствуешь себя сильной, это хорошо, но я думаю, что тебе будет полезно поговорить с куратором-пси­хологом в нашей поликлиннике, – порекомендовал врач, – который может посоветовать, как выйти из этого конфликта.

– Чувствуешь ли ты себя подавленной, депреми­ро­ван­ной? Хочешь ли ты получить таблетки от депрессии? – спросил затем доктор Анну.

– Конечно, настроение у меня невеселое от всех собы­тий на работе, но разных трудных ситуаций, как я уже сказала, было много в моей жизни и я никогда не пила от них каких-либо лекарств. Не хочу я принимать их и сейчас, потому что уверена, что справлюсь с этой проб­лемой и без таблеток: время покажет выход и из этой ситуации.

– Хороший настрой, но рецепт на антидепрессивные таблетки ты все-таки получишь и, если почувствуешь необходимость в них, то начни принимать: они помогут тебе хорошо спать ночью, – и доктор протянул ей рецепт.

Анна согласилась на предложения врача заняться лечебной физкультурой и посетить куратора и начался отсчет месяцев ее пребывания на больничном дома на полную ставку: с ноября 2002 года до апреля 2003 и ни разу за это время, читатель, она не приняла ни одной антидепрессивной таблетки. «Я – сильная духом женщина и я знаю, что справлюсь с ситуацией без всяких лекарств», – такое решение приняла наша Анна, читатель.

Дочь Диана продолжала в это время учиться в гимназии в Нолсте и была довольна своей новой жизнью без музыки, она продолжала играть на пианино, которое стояло у них дома, «для себя», когда у нее было настроение. Ее пальцы по-прежнему помнили наизусть «Патетическую сонату» Бетховена, «Танец турков» Мо­царта, вальсы Шопена и другие мелодии и Диана вре­менами садилась за пианино и играла их, что радовало Анну: «Нет, не зря все же моя дочь училась игре на пианино двенадцать лет. Эти годы не прошли зря для Дианы, они сделали ее духовно богатым, культурным человеком», – думала наша героиня.

В первые же дни после получения выговора Анна начала звонить председателю профсоюза на почте Бобу, напомнив, что он обещал поговорить с администрацией почты о выговоре, полученном Анной.

– Я сделаю это, а потом перезвоню тебе, – опять пообещал он и пропал навсегда. На все Аннины звонки после этого отвечал только автоответчик. «Где же ты, Боб?» – думала Анна. Уже тогда она начала подозревать, что он специально избегает ее и ничего не делает, потому что не хочет портить отношения с администрацией почты, или что-то здесь другое? Ей было известно, что Боб до избрания его председателем местного профсоюза на почте работал здесь же на почте бригадиром ночной смены.

Анна позвонила в городское отделение профсоюза в Стокгольме и секретарь там ответила ей:

– Ты должна поговорить с Фолке, он – наш предста­витель и ходатай в таких делах.

Теперь наша героиня начала искать Фолке, которого она долго не могла застать по телефону, а когда ей удалось наконец-то поговорить с ним, то Анна услышала те же обещания:

– Я поговорю с Бобом, он должен помочь тебе в конф­ликте с администрацией.

Но время шло и ничего не менялось: председатель профсоюза Боб не давал о себе знать, никакой встречи меж­ду нею, Бобом и администрацией так и не произошло и выговор с предупреждением не был с нее снят. Кто был прав: администрация ли почты, давшая выговор, или была права Анна, считавшая, что в данном случае адми­нистрация не имела права давать ей выговор? Это хотела наша героиня выяснить, сидя за «круглым столом» вместе с представителем профсоюза и администрацией, но такой встречи так никогда и не произошло. «Для чего же тогда члены профсоюза платят в Швеции взносы, если профсоюз не реагирует никаким образом на просьбу члена о по­мощи?» – рассуждала Анна, вспоминая, что в России она и ее дети много раз ездили отдыхать за счет профсоюза и она ни oдин раз получала денежную помощь оттуда в трудные жизненные ситуации.

Наша Анна все время рассказывала дочери о прес­ле­дованиях и моббинге ее на почте, знала Диана и о полу­ченном матерью выговоре, и о «странном» профсоюзе:

– Диана, я хочу написать и рассказать о моей ситуации нескольким шведским политическим деятелям, шефу над всей шведской почтой и министру, отвечающему за работу в Швеции, но мне нужна помощь, чтобы все было написано на правильном шведском языке. Мне интересно, что будут думать они о моей почте, и изменится ли что-нибудь после моих писем.

– Я помогу тебе со шведским языком, мама, – ответила дочь, которая выучила шведский в совершенстве за эти годы. Ты понимаешь, читатель, что детям всегда легче даются новые языки, чем взрослым.

Анна составила письмо, а Диана – грамматически и сти­листически исправила его на правильный шведский, затем они отправили письмо по нескольким адресам и стали ждать ответа.

Тем временем наша героиня ходила на лечебную физ­культуру в поликлиннику и встретилась за эти месяцы три раза с куратором той поликлинники.

Это была молодая женщина-шведка по имени Филирра, на вид около тридцати лет, высокая, стройная и приятная

на вид и в обращении. Она говорила доброжелательно, рас­полагая к разговору и, казалось, старалась помочь Анне разобраться в ситуации на почте. Куратор просила нашу героиню рассказать о ее жизни в России и Швеции.

– Могу ли я рассказывать тебе все, не боясь, что ска­занное мною будет известно моим товарищам по работе? У нас с дочерью уже была ситуация, когда куратор в гим­назии помогалa ей в решении разных проблем, и в ре­зультате все стало известно всей школе, – спросила ее она.

– Не бойся, я не имею права пересказывать кому-либо то, что говорят мне мои пациенты. В Швеции есть строгий закон, говорящий, что за разглашение тайны куратор мо­жет быть привлечен к ответственнoсти. Ты можешь, не боясь, рас­сказывать мне, все навсегда останется между нами, – заверила ее куратор.

И Анна поделилась с ней воспоминаниями из жизни в России и в Лавене со шведским мужем, о трудностях и проблемах, возникших с дочерью Дианой в Милене, и, наконец, о ее ситуации на почте: она добрая и никогда сама никого не преследовала и не моббаде, и в России она никогда о моббинге не слышала.

– Я тоже считаю, что ты моббась на почте и сексуально преследуешься мужчинами, иначе я не могу назвать отно­шение к тебе твоих товарищей по работе и адми­нистрации. В Швеции коллеги по работе имеют традицию помогать друг другу и твоя ситуация не часто встречается здесь. Я думаю, что это вызвано еще и тем, что на твоей почте работает много иностранцев, не знающих шведские традиции товарищества. Лучше всего для тебя будет уйти с этой работы, – сделала вывод куратор.

– Да я понимаю это и сама, и мне грустно и невесело от этого, но сначала я должна найти другую работу, – ответила ей Анна.

– Долго ли ты сможешь выдерживать такую обста­новку? – спросила ее куратор.

– Я должна выдержать ее, я должна выжить там, пока не смогу найти другую работу. Другого выхода у меня нет, – с силой сказала Анна.

– Есть ли у тебя серьезные мысли и желание покончить жизнь самоубийством? – осторожно задала вопрос пси­холог-куратор.

– Нет, жизнь – это сложная штука и все люди встре­чаются с трудностями, с той лишь разницей, что кому-то достается их меньше, а кому-то – больше и каждый человек должен быть готов к борьбе.

– Ты – сильная духом женщина, – с улыбкой сказала ей куратор, – откуда ты берешь столько сил бороться?

– Я думаю, что это заслуга моего воспитания в русской школе. Учителя учили нас быть добрыми к окружающим людям, помогать друг другу, а не издеваться друг над другом; помогать родителям, бабушкам и дедушкам, соседям, товарищам по школе и работе. Мы, дети и подростки, в обязательном порядке читали массу произведений русских и иностранных писателей, многие из которых в своих книгах писали о ценности чело­веческой жизни и о людях, сильных духом и характером; о людях-борцах за свое счастье и за счастье для всех людей; о людях, сострадающих в несчастье другим и про­тягиваюших руку помощи. Не о всех таких писателях слышали в Швеции, но я помню до сих пор фразы из книг некоторых из них: «Самое дорогое у человека – жизнь и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы...» или другие: «Бороться и искать, найти и не сдаваться», «Вся жизнь борьба, покой нам только снится». А слова из старых русских песен: «Где бронепоезд не пройдет, не пролетит морская птица, Максим на пузе проползет и ничего с ним не случится», «А помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела». Для меня все эти фразы полны значения, силы, мудрости и оптимизма, они – девиз моей жизни и ему я буду следовать до конца своих дней.

Анна рассталась с куратором в тот раз, которая посо­ве­товала ей обратиться за помощью к председателю местного профсоюза на почте, а если он не поможет, то позвонить в отделение профсоюза в Стокгольме. «Я это уже сделала без всякого результата», – подумала Анна. Они встретились еще два раза, поговорив примерно так же, как и в первый раз.

Тем временем Аннины встречи с Доли по выходным регулярно продолжались, они посещали различные кон­церты, выставки, картинные галлереи. Живопись, особенно реалистическая, всегда интересовала нашу ге­роиню так же, как и Доли, и они испытывали удовольствие от посещения Вальдемарсюдде (музей), Национального музея и Лильевалш галлереи (картины) в Стокгольме. Как говорится, жизнь продолжается не смотря ни на что.

А через некоторое время пришел и ответ на Аннино пись­мо от политических деятелей. В верхнем левом углу его стояло: «правительственная канцелярия» и имя ми­нистра по труду. Он писал, что в его обязанности входит отвечать за обстановку на рабочем месте, поэтому он один отвечает на Аннины письма, хотя она написала не­скольким политическим деятелям. Дальше министр со­ветовал Анне обратиться за помощью в местное отделение профсоюза или выше в центральное, если местный не окажет помощь. «Профсоюз существует, чтобы отстаивать интересы своих членов», «Я и правительство считаем, что моббнинг и специально оскорбительное обращение в ра­бочей жизни должны противостояться всеми способами» и в заключении письма: «Спасибо тебе за твое письмо и твой рассказ о случившемся с тобой. Я надеюсь, что все скоро образуется к лучшему для тебя».

Да, читатель, так оно было. Это письмо Анна хранит до сих пор, но ничего оно не изменило в ее ситуации: никто из почты и профсоюза не вспоминал о ней и не звонил ей, и она продолжала сидеть дома на больничном, по вы­ходным встречаясь с Доли.

Так они втроем – Доли, Анна и Диана – отметили шведский Юль (Рождество), посетив также и детей Доли, которые имели собственные семьи и жили в разных районах Стокгольма, потом встретили вместе Новый 2003 год. Диана начала затем учиться последние полгода в гимназии в Нолсте, а Анна получила уведомление от врача об их совместной встрече вместе с ответственным за персонал на почте Ником и представителем местного почтового профсоюза Бобом. Встреча должна была касаться Анниной реабилитации, то есть возвращения на рабочее место и мер, которые надо было принять, чтобы дать ей войти в рабочую жизнь вновь.

В назначенный день и час Анна пришла на прием ко врачу. Она очень хотела, читатель, начать работать. Как человеку активному и деятельному, ей было не в радость сидеть дома, но она и боялась, что, начав работать, почта могла найти предлог, чтобы уволить ее, а этого нельзя было допустить, потому что другую работу наша героиня так и не нашла к тому времени.

Она вошла в комнату врача, туда же вошли куратор-психолог и Ник, сказав, что Боб, из профсоюза, не сможет прийти на эту встречу по какой-то причине, что конечно же, возмутило Анну, а также врача и куратора.

– Почему не сообщили об этом заранее, мы могли перенести встречу на другой день? Сейчас должны мы обсудить, как помочь Анне начать опять работать, какие рабочие задания может она выполнять, если учесть, что Анна имеет проблему со спиной. И было бы хорошо, если бы представитель профсоюза пришел на нашу встречу, – сказал доктор.

– Так получилось, но мы можем обойтись и без него, – проговорил в ответ Ник.

– Мы, администрация почты, требуем справку, где на­писано, что Анна по состоянию здоровья не может вы­полнять рабочие задания у нас, а значит и не может у нас работать. Имея такой документ, мы можем уволить ее, – требовательно продолжил Ник, глядя на врача.

– Как это уволить, – возмутился доктор, – она оформ­лена у вас на постоянную работу и вы обязаны дать ей возможность начать работать по возможностям ее здо­ровья, давая ей задания, которые она может выполнять с ее больной спиной. Почему не пришел представитель проф­союза на встречу?

– Он уведомил меня, что не может прийти на эту встречу... У нас много больных работников с разными справками-освобождениями и мы не можем всем им найти облегченные рабочие задания согласно их здоровью. Мы требуем документ, чтобы уволить Анну за неимением рабочих заданий для нее, – повысив голос, требовал Ник.

– Нет, такого документа вы не получите и мы от­кладываем встречу о реабилитации на будущее, а Анна будет продолжать быть на больничном, – ответил ему все таким же возмущенным тоном врач, давая понять, что на сегодня их встреча окончена.

Ник вышел ни с чем из комнаты, а доктор сказал ку­ратору, молчавшей во время всей встречи:

– Ну как они могут так обращаться со своими работ­никами, с людьми вообще?

Куратор молча махнула головой в знак согласия, на­блюдая за реакцией Анны.

– Если есть закон, что они обязаны дать мне рабочие задания согласно моему здоровью, то пусть они это сде­лают, – в свою очередь сказала им Анна, – такой работы, которую я могу выполнять, есть много на почте. По собственному желанию я не собираюсь увольняться.

Нашей героине, читатель, конечно же было неприятно слышать о надеждах и желании администрации избавиться от нее и уволить, видеть, что почте совершенно наплевать на нее и на ее судьбу, и Анна была очень благодарна доктору за поддержку. Тем временем врач поговорил немного с куратором, а потом обратился к нашей героине:

– Анна, я заканчиваю работать в этой поликлиннике и перехожу на другую работу. Мы с куратором посо­ве­товались и решили, что ты будешь продолжать ходить на прием к другому врачу – Никласу и я желаю тебе всего хорошего в будущем, – улыбнувшись и пожав Аннину руку, сказал доктор на прощание.

Так что, мой читатель, верь, что мир не без добрых людей. Они, эти Добрые люди, готовые поддержать и помочь тебе в трудную минуту, есть. Может быть их не так уж и много встретится на твоем пути, но они встре­тятся, я уверена в этом, читатель! В Аннином случае в данный момент это были шведские врачи.

Однажды вечером Анна, удобно усевшись на диване, читала газету, как вдруг Диана сказала ей:

– Мама, смотри, показывают документальный фильм о русских и украинских женщинах, желающих выйти замуж за иностранцев, – и они вместе стали смотреть его.

Фильм был снят, видимо, какими-то иностранцами, потому что говорили в нем по-английски, и были засняты сцены встреч женщин с иностранцами через бюро по знакомству в России и на Украине. У некоторых женщин взяли интервью и все они сказали, что хотят выйти замуж за иностранца, хотят покинуть свою родину, где не­ко­торые из них не имели работу и жили очень тяжело, верят в любовь и верят, что могут встретить мужчину, который полюбит их.

Анна начала вспоминать свой переезд в Швецию, свои мечты и надежды на новую счастливую жизнь в чужой незнакомой стране и слова из русской песни, которые она произнесла, держа крепко за руку десятилетнюю дочь Диану и выйдя из самолета в шведском аэропорту Ар­лан­да: «Судьба, прошу, не пожалей добра, дай счастья мне, а значит дай удачи...»

«Дала ли мне судьба счастья и удачи в чужой новой стране? – спросила наша героиня сама себя, глядя на женщин в телевизоре. – Ох, как много всего произошло с нами за эти годы на чужбине...»

Вдруг она услышала голос Дианы:

– Мама, напиши книгу о своей жизни в Швеции, рас­скажи нашу с тобой историю, ты работала в издательстве и у

тебя должно получиться. Польза будет от этого: пусть женщины не думают, что они получат в чужой стране счастье без борьбы и готовятся к преодолению трудностей.

Анна задумалась: «Да, польза будет от такой книги. Я никогда не писала сама, но можно попробoвать».

– Я сама сейчас думаю об этом. Ведь не играет никакой роли, в какую страну переселяется человек, везде он должен бороться за выживание, за преодоление разных трудностей, потому что человек ничего не получает

бес­платно – за все он должен бороться. Мне кажется, что раз­ница может быть только в том, что богатым надо бороться меньше – они могут многое купить за свои деньги, а бедным – больше, потому что им за все надо трудиться и бороться, даже за кусок хлеба. Как ты думаешь, Диана? – спросила Анна дочь.

– Я думаю, что ты права, мама, – ответила Диана.

Они продолжили с интересом смотреть документальный фильм. Показали, как какая-то русская женщина, прекрас­но говорившая по-английски,

приехала со своим малень­ким сыном в гости к одному американцу и пытается его убедить жениться на ней, и в конце концов он женился.

На этом фильм закончился, Анна в задумчивости села перед включенным компьютером: «Уйди прочь, мое груст­ное настроение, я начинанию действовать!» – сказала она сама себе и через минуту написала: «Выйти замуж за шведа». Итак, она начинает описывать свою историю, вернее их с дочерью Дианой историю, но почти все имена она изменит, чтобы не ранить еще больше некоторых людей, итак достаточно страдавших.

А еще через некоторое время по телевизору передавали прямую трансляцию из Королевской Оперы в Стокгольме оперы Россини «Цивильский цирюльник» и уже Анна позвала дочь к телевизору:

– Диана, смотри, помнишь ли ты украинскую певицу Марину из твоей музыкальной гимназии в Милене? У нас есть фотографии, где ты стоишь рядом с ней после кон­церта в церкви. Видишь, она поет сейчас Розину в Опере, это – прямая трансляция оттуда.

Аннина дочь внимательно посмотрела на экран теле­визора, где пела одетая в театральный наряд и загри­мированная певица, и спросила неуверенно:

– Разве это она?

– Да, это она. В программе телевидения написано, что арию Розины поет Мария Фонтош. Молодец, достигла та­ких больших успехов, – сказала Анна, наслаждаясь музы­кой Россини и прекрасной постановкой оперы.

Ой, ой, ой, читатель, как чудесно пела Мария-Марина! В перерыве ведущая трансляции взяла интервью у нее и певица со счастливыми глазами отвечала на ее вопросы, добавив: «Трудно поверить, что это я...».

А потом стали иногда появляться заметки и статьи, где было написано, что Мария Фонтош поет на сцене Коро­левской Оперы Мусетту в опере Пуччини «Богема» и Магенку в опере Сметаны «Покупка невесты». Вот такие, мой читатель, у всех иностранцев разные судьбы в чужой незнакомой стране.

Итак, наша Анна продолжала быть на больничном, никто так и не звонил ей из почты и она поневоле вспо­минала о своей редакции в Москве, где они не только звонили своим заболевшим сотрудникам, но и посещали их дома и в больницах, стараясь поддержать морально. Но у нее теперь было много работы, грустить и скучать ей было некогда: она писала свою книгу, зaписывaла свои воспоминания о том, что было.

Недели через две Анна получила время на прием у нового для нее врача, причем опять же назначалась встре­ча с представителем администрации Ником, предста­ви­телем профсоюза Бобом, но уже без куратора. И опять Боб не пришел на встречу, а Ник стал уже у нового доктора требовать документ, по которому администрация могла бы уволить Анну.

– А где представитель профсоюза? На этой нашей встрече мы должны говорить о реабилитации моего па­циента Анны на рабочем месте, а не об ее увольнении, – спокойно спросил Ника доктор.

– Он позвонил мне и уведомил, что не может прийти сегодня на встречу, – ответил Ник.

– Но тогда и наша встреча должна бы перенестись в ожидании представителя профсоюза, – сказал ему врач.

Затем новый доктор Никлас – мужчина около шести­десяти лет – посмотрел на Анну и спросил ее:

– А что думаешь ты о требовании справки, чтобы уволить тебя?

– Я хочу продолжать работать на почте и там есть много рабочих заданий кроме погрузки, которые я могу вы­полнять с моей спиной: кодировать письма, в ручную сортировать их, искать точный адрес в компьюторе и, наконец, работать на просмотре посылок, – твердо ответила Анна.

– Ну раз ты говоришь, что подходящая для тебя работа есть на почте, то такой справки я не могу написать, – сказал доктор, глядя на нашу героиню.

– Анна начнет работать сначала пятьдесят процентов, а потом семьдесят пять, выполняя облегченные рабочие задания, это будет ее реабилитация на рабочем месте. И я попрошу нашего специалиста по лечебной гимнастике, которая также занимается вопросами правильной орга­низации рабочего места, посмотреть на рабочие места у вас на почте, чтобы дать Анне необходимые реко­мен­дации, – уже обращаясь к Нику спокойно сказал врач. – На этом я считаю нашу встречу законченной и прошу тебя выйти из комнаты: я должен поговорить с моим пациентом относительно дальнейшего ее лечения.

Ник вышел из кабитена врача, а доктор обратился к Анне:

– Ты уверена, что выдержишь, они хотят уволить тебя и я знаю о твоей слoжной ситуации на работе?

– Да, я уверена. Пока я не найду другую работу, я должна все выдержать, – твердо ответила ему Анна.

– Ты – очень сильная духом женщина, желаю тебе успеха, но ты придешь ко мне на прием через месяц и расскажешь о самочувствии, если будет необходимо, ты начнешь опять быть на больничном на полную ставку, – с улыбкой на лице сказал врач, пожимая Анне руку на прощанье, а у нашей героини промелькнуло в мыслях: «Вот и еще один Добрый человек встретился мне на моем жизненном пути в чужой, незнакомой стране. Спасибо ему за сочувствие». И через неделю Анна начала работать на почте на полставки.

Тем временем Аннины встречи по выходным с Доли продолжались, во время которых она стала замечать раз­ные странности: то кошелек в ее сумке лежал не так, как она имела обычай класть его, то ей казалось, что у нее в кошельке лежало больше денег, когда она уезжала из дома на встречу с Доли. Наша героиня стала задумываться: «Может ли быть, что он вытаскивает деньги из моего кошелька? Трудно поверить в это, ведь Доли – музыкант, работает учителем в музыкальной школе и имеет хорошую зарплату». Затем Анне стало казаться подозрительным, что он все время, как бы в шутку, спрашивал ее о том, сколько денег у нее лежит на счете, и старался стоять рядом с ней в то время, когда она снимала деньги со своего счета через банкомат, явно стараясь увидеть ее код. «Может ли это быть?» – веря и не веря рассуждала Анна. А деньги из ее кошелька все продолжали пропадать во время их встреч.

Она стала записывать на бумажке, сколько денег лежало у нее в кошельке, свои расходы и приходы, и скоро уже перестала сомневаться: «Да, мне теперь совершенно точно известно, что Доли вынимает деньги из моего кошелька. Культурный, образованный человек и – воришка, ста­рается еще и узнать код моей карточки!» Вот какие «чуде­са» бывают на белом свете, читатель. Теперь ей хотелось только выяснить, в какие моменты Доли вынимает деньги, что оказалось сделать легко: она пошла один раз в туалет и услышала его тяжелые торопливые шаги к ее сумке, стоявшей все время в коридоре недалеко от туалета. «Тыр, тыр» – это, читатель, открылась и закрылась молния на ее сумке, и опять послышались тяжелые шаги Доли назад из коридора. Да, Доли был крупным мужчиной, ходившим тяжело.

Анна вышла из туалета, раскрыла свой кошелек и пе­ресчитала в нем деньги: не хватало бумажки в сто крон, а Доли как ни в чем не бывало подошел к ней, поцеловал в щеку и сказал:

– Ну что, любимая, поедем сейчас гулять в центр Стокгольма?

– Нет, знаешь, у меня что-то сильно разболелась голова. Я поеду сейчас к себе домой, – ответила Анна, стараясь не смотреть ему в глаза.

Она приехала домой и рассказала Диане о случившемся. Дочь широко раскрыла глаза и сказала:

– Нет, ты ошибаешься, мама. Ведь он музыкант, учи­тель.

– Да, трудно поверить, но это правда, – ответила Анна дoчери.

– Доли, я все знаю, знаю, что ты вытаскиваешь деньги из моего кошелька – я записывала их количество на бумаге. Ты хотел еще ограбить меня,

сняв деньги с моего счета через банкомат? Не так ли? – Аннин бывший «друг» положил трубку и на этом их встречи прекратились.

Так тоже может случиться в жизни, читатель, но жизнь Анны, мой друг, еще не закончилась на этом неудачном знакомстве, ее жизнь продолжалась, а вместе с ней про­должается и мое повествование.

9

Итак, читатель, если ты помнишь, Анна начала работать пятьдесят процентов, а другие пятьдесят быть на боль­ничном, все свободное время отдавая написанию своей книги.

В первые же недели наша героиня отметила, что ничто на той почте не изменилось за месяцы ее отсутствия: все те же тяжелая работа, грязь, жара и духота; все также ломались то сортировочная машина, то конвейер, то весы, взвешивающие ящики; все также

застревали ящики под конвейером и надо было лезть туда и толкать их и не было желающих грузить их на тележки; все также редко, но все же продолжал кто-то резать ленту у конвейера, обрезать провода у телефонов, блокировать программы у компь­ютеров и класть письма в неправильные ящики.

И все также кто-то мог прийти на работу позже и уйти раньше, пойти курить на улицу в рабочее время, а кого-то увольняли за нарушение трудовой дисциплины. Так исчез с почты один молодой швед, а через некоторое время и русский парень из Москвы – Слава, говорили, что они не вышли два раза на работу без уважительной причины и за это почта их уволила. «Правда ли, ведь Слава был умным, ответственным парнем?» – это Анна знала точно.

Потом две шведки-сортировщицы задержались в сто­ловой соседнего предприятия, идти туда надо было довольно далеко, и бригадир Нильс написал на них докладную, в результате чего женщины получили за­мечание с записью в личное дело. Но почему только на них нaписал Нильс док­ладную? Все на почте знали, что Король, который, если ты помнишь, читатель, иногда лаял или выл в цехе открытия почты, ходил постоянно в ту же соседнюю столовую и возвращался с обеда всегда намного позже положенного, но бригадиры ни разу не заявили на него за это.

Бригадир Стюре все также ездил в рабочее время и на служебной машине в винный магазин, возвращаясь с зеленым пакетом «Винный магазин» и позвякивающими в нем бутылками, да и все теплые родственно-дружественные отношения между те­ми же работниками не прекратились за месяцы от­сутствия нашей героини.

Анна подала заявления на выход из почтового проф­союза, где председателем был Боб, и о вступлении в другой, а Анита рассказала ей, что так же сделало еще несколько работников почты, не довольных деятель­ностью Боба. Примерно через три недели сам Боб выступил на информации:

– Я хочу оповестить вас всех, что перехожу с работы освобожденного председателя профсоюза на мою преж­нюю работу на этой почте и администрация не имеет ни­чего против этого. Я буду, как раньше, работать брига­диром ночной смены, а вы избирете на собрании нового председателя.

Время шло, Анна старалась сидеть как можно чаще в раздевалке, высоко подняв ноги, так ее спина лучше отдыхала и боли в ней уменьшались от этого и увидела, что и там все продолжалось, как и раньше: Лилия раздавала в раздевалке купленную на родине по дешевке водку своим постоянным клиентам. Прибавились только две вещи: помошница бригадиров Марта стала иногда продавать в раздевалке то какие-то футболки, то куртки и время от времени кто-то стал оставлять объедки от еды около Анниного шкафа.

Не изменилось и отношение к Анне ее товарищей по работе, бригадиров и администрации. Она хорошо пом­нила, как Ник просил у врачей справку, чтобы ее уволить, и всегда была начеку, стараясь не опаздывать и, само собой разумеющееся, не уходить раньше на перерыв и домой. Анна заметила в первые же дни, что бригадиры смотрят на часы, наблюдая за ней, и как бы специально хотят запугать ее, особенно старались трое из них: Стюре, Пелле и Матиас. Несколько раз они строго вызывали нашу героиню: «Анна, я хочу поговорить с тобой. Во сколько ты пришла сегодня на работу?» и, с удовольствием наблюдая, как Анна собиралась в комок, готовясь к обороне, продолжали с улыбкой: «Да я просто так спрашиваю тебя об этом, иди, работай». «Ну почему они такие злые?» – задавала Анна вопрос сама себе, не находя на него ответ.

Бригадиры продолжали ставить нашу героиню на погрузку ящиков, несмотря на справку о больной спине, рекомендацию врача Никласа и то, что Анна работала не на полную ставку и все еще была на больничном.

Та же группа людей, которая моббаде ее до болезни, продолжала мобба ее и теперь.

– Я знаю, кто режет ленту и провода, – сказал всем как-то швед Оскар, раскладывая письма с конвейера в ящики, – это ты, – и он посмотрел с ненавистью на Анну.

Наша Анна ответила спокойно:

– Я не работаю ночью, а администрация считает, что это делает кто-то по ночам.

– Это ты, ты возвращаешься к ночи сюда и режешь, – опять злобно повторил Оскар. Анна промолчала тогда, и стала с другой стороны конвейера, подальше от него.

И опять те же сортировщики постоянно кричали ей: ты неправильно сортируешь письма, твоя очередь собирать письма из машины, ты специально кладешь письма в не те ящики, лезь под конвейер и поправляй застрявшие там ящики, иди грузи ящики на тележки – и без конца бегали к бригадирам, жалуясь на Анну.

Те же инострaнцы-мужчины продолжали приставать к Анне с сексуальными прeтензиями, а когда она стала всем им говорить, что они вынуждают ее идти жаловаться на их приставания в отдел кадров к Нику, то одни из них наконец-то прекратили свои притязания, а двое – оператор Велах и Дурбай стали так же, как и другие придираться к ней, преследовать и мобба ее, говоря всем, что Анна работает из рук вон плохо.

«Ну откуда на этой почте собралось так много злых людей: и шведов, и иностранцев?» – с удивлением думала Анна, мечтая о дне, когда она сможет навсегда покинуть это рабочее место.

И такая возможность у нашей Анны скоро появилась, читатель. Если ты помнишь, почта оформила ее и многих других на постоянную работу под предлогом расширения своего производства, планов на покупку дополнительных сортировочных машин и постройку нового большого помещения. Вдруг однажды на информации шеф всей почты объявила, что объем почты все время уменьшается, люди используют теперь интернет для писем и, вместо расширения производства на их почте, оно будет теперь наоборот, сокращаться. Это теперешнее здание будет при­мерно через два года снесено совсем и в другом месте планируется построить небольшое помещение, где будет только открываться приходящая почта, а вся сортировка через машины начнется в другом городе, то есть здесь производство будет резко уменьшено, а значит и ра­ботников так много не требуется.

– Но центральное руководство почты решило не просто сократить у нас людей, проработавших мало, а перевести их в специальный проект, называемый «Будущее». Ушедшие в этот проект получат кураторов, которые полтора года будут помогать им искать новую работу, а почта будет продолжать платить им это время полную зарплату, – объяс­няла шеф молчавшим от неожиданности такого поворота дела работникам.

«Вот он, мой счастливый случай, – думала Анна, слушая ее, – я получаю возможность уйти навсегда от этих людей и шанс найти другую работу». Не правда ли, читатель, что жизнь удивительна? Часто человек видит свою ситуацию только в мрачном цвете, но вдруг жизнь преподносит ему неожиданности, изменяющие все и дающие надежду на лучшее будущее.

Время шло, наступило лето. Диана окончила гимназию и в конце августа должна была начать учиться на бух­галтера, а в будущем – на экономиста: такую дорогу вы­брала Аннина дочь. А пока, летом, она стала работать шоколадницей на шоколадной фабрике, находившейся в их Нолсте, получив контракт как летний работник на два месяца.

Анна же, увидев в газете объявление о недорогой авто­бусной туристической поездке в Париж, отправилась туда в июле месяце. Конечно, мой читатель, она была полна незабываемых впечатлений об этом городе, его улицах, музеях, фонтанах, о Версале и его саде, но я хочу рас­сказать о маленьком случае, бывшем с ней по дороге в Париж.

Их автобус остановился ночью где-то в Германии около придорожного

ресторана, все туристы вышли из автобуса, чтобы размяться и подышать воздухом или перекусить что-нибудь в ресторане. Анна и еще одна туристка пошли в его туалет, около которого стоял стол с тарелкой, на ней лежало немного мелочи, а у стола мoлчa сидела худая жен­щина средних лет с коротко подстрижеными кудрявыми во­лосами.

Увидев лежавшую на тарелке мелочь, Анна спросила спутницу-туристку по-шведски:

– Обязательно надо класть в тарелку монету, у меня вообще нет никакой мелочи?

– Нет, не обязательно, она наверняка получает зарплату за то, что убирает туалет. У меня тоже нет мелочи, про­ходи мимо и все, – по-шведски ответила ей туристка.

Анна пошла в туалет, затем, выйдя из него и проходя мимо этой сидящей у дверей туалета женщины, услышала в свой адрес сказанное ею на чисто русском языке:

– Ну что, с:ка, научили тебя не давать мне деньги? – злобно прозвучало за ее спиной.

Анна остановилась, потеряв дар речи от неожиданности, затем она оглянулась назад и внимательно посмотрела на сидевшую женщину, ни слова не сказав в ответ. «Значит она русская и убирает туалеты в этом немецком ресторане, но как она поняла, что я тоже русская, ведь я не сказала ни слова по-русски?! – размышляла Анна. – Вот и еще одна судьба русской женщины, переселившейся за границу в надежде на счастье, встретилась мне. Кому-то суждено петь на сцене Королевской Оперы, кому-то – мыть ночью туалеты в придорожном ресторане, надеясь на брошенную гостем монетку, а что ожидает меня в будущем, когда я уйду с почты в проект? Какая у меня судьба впереди?»

Наступила осень с ее дождями, несолнечными днями. Диа­на начала учиться на курсах бухгалтера и сообщила матери, что там учатся кроме нее еще три русских жен­щины. Анна же начала работать на полную ставку, начав считать дни до начала проекта: один год ей надо про­держаться на этом рабочем месте и выдержать все.

Она точно приходила на работу и минута в минуту уходила домой, а после вечерней смены опять стала бегать в темноте и одиночестве до своего дома в Нолсте. Электричка как всегда опаздывала и Анна выходила на работу намного раньше, чтобы в любом случае быть вовремя на почте. Наша героиня прекрасно понимала, что администрaция ждет удобного случая, чтобы избавиться от нее и опаздывать было ей нельзя: если Анна получит второй выговор, который администрация может так же, как и первый, сделать под предлогом нарушения трудовой дисциплины и уклонения от работы, то она будет уволена в тот же день.

Однажды наша героиня подъехала к станции: движение электричек было перекрыто на неизвестное время, масса народа садилась вместо на автобусы, заменившие поезд, и ехалa в разных направлениях. Села на такой допол­ни­тельный автобус и Анна, чтобы добраться до своей почты, и встретила в нем Аниту.

– Кто-то бросился под поезд, – сказала сочувственно шведка, – я живу в этом городке много лет и это уже трети­й раз случается, а сколько несчастных бросается под поезд в метро!

– Да, жизнь – это сложная штука, – ответила ей Анна, не зная, что еще добавить к своим словам в такой ситуации. Ей было хорошо известно, что каждый год в Швеции оканчивает жизнь самоубийством около 1 400 человек - так сообщала шведская пресса год за годом. Маленькая страна, меньше 10 млн, и так много самоубийств каждый год!!

Анна посмотрела на время, думая, что опаздывает, а бри­гадиры смотрят на свои часы, засекая, когда она приходит. Анита увидела это и сказала:

– Успокойся, сегодня многие опоздают из-за неходящих электричек.

– Да, но многим бригадиры прощают опоздание без вся­ких причин, но не мне. Почему, например, Оза приходит на работу каждый день на двадцать – сорок минут позже и никто ей ничего не говорит, может быть она имеет родственников на нашей почте? – спросила ее Анна.

– Я знаю, что на нашей почте многие родственники, но я и Ида не имеем там родственных связей. Мы работали много лет в других почтовых отделениях, но такого беспорядка, такой несправедливости и семейственности как здесь не видели нигде. А почему, спрашивается Оза, Ирa и Белла ходят бесконца курить на улицу в рабочее время, ведь у нас есть перерыв, тогда иди и кури? Начальник почты Стив все знает обо всем и не принимает никаких мер для наведения порядка, - добавила Анита.

Через некоторое время позвонила Аннина старшая дочь Ольга из Москвы, рассказывая новости о родственниках, она упомянула и Аннину младшую сестру Любу, если ты помнишь, читатель, она и ее двое детей жили нелегально в США:

– Тетя Люба получила, наконец-то, зеленую карточку, разрешающую легально работать в США, ее дочь Лариса

продолжает плохо себя чувствовать после лечения от наркомании, а сын Олег попался на наркотиках и сидит сейчас в эмиграционной тюрьме. Его собираются выслать к отцу назад в Россию.

– Да, моей сестре тоже приходится бороться много в новой стране, я рада, что она получила зеленую карточку и жалко, что мы с ней потеряли контакт. Мы – сестры и в трудную минуту должны поддерживать друг друга. Уверена, что Люба также вспоминает и думает обо мне, – сказала ей в ответ наша Анна.

Шло время... Однажды Диана неуверенно сказала Анне:

– Не знаю, говорить тебе или нет, – и она замолчала, глядя на мать.

Анна внимательно посмотрела на дочь:

– Конечно скажи, что случилось? – спросила в ответ наша героиня, предчувствуя недоброе.

– Помнишь, я говорила тебе, что со мной учатся еще три русские на курсе? Так вот, одна из них, Юлия, умерла, – сказала Диана медленно, переводя дыхание.

– Как умерла, сколько же ей было лет? – удивленно спросила дочь Анна.

– Да нет, она была не старая, ей было, наверно, около сорока лет... Она покончила жизнь самоубийством, – медленно, как бы с трудом выговаривая эти страшные слова, проговорила Диана.

Широко раскрытыми глазами наша Анна смотрела на дочь, потеряв дар речи. Диана посмотрела в сторону, потом повернулась к матери и рассказала:

– Мы знали, что она живет одна, и вдруг она пропала из школы на две недели: не приходила на занятия, не звонила. Тогда одна из русских женщин и одна шведка из моей группы поехали к ней домой, а там уже стоял запах в уличнoм коридоре, – дочь отвернулась опять в сторону, с трудом рассказывая страшное. – Они позвонили в полицию и потом им сказали, что она примерно две недели лежала в квартире мертвая..., что она покончила жизнь само­убийством, но что она сделала с собой им не сказали...

Анна смотрела на дочь, не в силах вымолвить что-нибудь, и почувствовала сначала холодок в груди, а потом нашу Анну охватило чувство COCTРАДАНИЯ к этой не­знакомой ей русской женщине Юлии – такое было ее имя и его я не хочу менять в моем повествовании, читатель. Наша героиня была потрясена услышанным: «Это уже вторая русская, о которой я слышу».

«Видимо, эта женщина была очень одинокой, в отчаянии и не выдержала его; и не оказалось в ту страшную для нее минуту рядом с нею человека, который бы сказал ей: "Остановись, постой, не делай ЭТОГО! Верь, что будет и на твоей улице праздник и что когда-нибудь ты будешь благодарнa самой себе и судьбе за то, что в ту ужасную для тебя минуту ОТЧАЯНИЯ ты выдержалa, выстоялa, не сдалась и не сделалa этого страшного шага - убить самого себя!» - подумала с сoжалением тoгда Анна.

... Время шло, наступила зима, затем пришел и новый 2004 год. Диана продолжала учиться на курсах бухгалтеров, а Анна и несколько других сортировщиков получили официальную бумагу от администрации почты об их переводе в проект «Будущее» с первого сентября 2004 года. «Вот она, желанная свобода, избавление не только от тяжелой физической работы, но и от недобрых в от­но­шении ко мне людей, от несправедливости бригадиров и администрации почты», – думала радостно наша Анна.

Эта почта представлялась ей, привыкшей к свободе, уважению и респекту в родном московском издательстве, тюрьмой. Анна начала считать оставшиеся месяцы, потом недели до «Будущего», приказывая себе: «Держись до конца, терпи моббинг и все придирки товарищей по работе, бри­гадиров и администрации – скоро ты получишь свободу». И она держалась, хотя это было нелегко, читатель.

Однажды в раздевалке помошник бригадира Тилда, которая также была иностранкой, сказала Анне:

– Анна, сплетни вокруг тебя не прекращаются, здесь много злых людей. Белла теперь говорит всем подряд, что ты прооперировала свои груди и вставила туда селикон, поэтому они такие большие у тебя. Я добрый человек и мне такие разговоры не нравятся.

Анна выслушала женщину, стараясь не расстраиваться:

– Тилда, я мечтаю уйти с этой работы, считаю месяцы до начала проекта и надеюсь найти другую работу.

– А я перехожу работать на другую почту и тоже рада этому. Я никогда не думала, что в Швеции все то же самое, как и на моей родине, пока меня не сделали здесь помошником бригадира: родственные связи, кто-то делает подарки бригадирам, кто-то жалуется им на своих товарищей по работе, а кто-то без конца приходит к ним и подлизывается в разговорах. Но может быть это только здесь, посмотрим, как построена работа на другой почте.

Дни бежали. В свободное время наша Анна упорно сидела перед своим домашним компьютером и писала. Слово за словом, предложение за предложением, страница за страницей ложились в папку – ее рассказ получался, читатель. Она писала о себе, о дочери, о тех, с кем столк­нула ее судьба на жизненном пути; она делилась там своими мыслями о жизни и будущeм c читателем, надеясь, что ее автобиографический рассказ заинтересует какое-нибудь издательство и записи станут книгой. И не просто книгой, а книгой, помогающей другим людям в борьбе с жизненными невзгодами и трудностями, книгой, призы­вающей читателя быть оптимистом и не сдаваться перед неудачами, а бороться до конца. Так, как делала это сама Анна.

На время Рoждествa (шведского Юля) администрация, как всегда, набрала много дополнительных работников, почты было много, только успевай поворачивайся: принимай мешки и ящики, открывай их и разбирай почту, лезь под конвейер толкать застрявшие ящики, грузи их на тележки, бегай вдоль сортировочной машины и собирай письма, кодируй их быстро и правильно. Ух, много было работы, хватало на всех, а кругом в цехах было жарко, душно и пыльно.

Не раз пришлось Анне бежать от сортировочной ма­шины в раздевалку, чтобы поменять пропотевшую фут­болку и два раза она заставала там девушку, стоявшую на коленях и молившуюся. Анна проходила мимо нее молча, быстро меняла одежду и бежала затем опять к сор­тировавшей машине, а через некоторое время эта девушка подошла к Анне и сказала недружелюбно:

– Ты, полицейская, следишь, что я делаю?

Анна отошла от нее молча, подумав: «Вот теперь на этой почте меня еще и полицейским обозвали».

Затем той же зимой стали появляться новые странности на почте: неизвестное лицо во время работы незаметно проходило в женскую раздевалку и делало там «не­красивые» вещи – два раза кто-то забивал толчок туалета бумагой так, что вода из него заливала раздевалку; несколько раз кто-то разбрасывал по полу всей женской раздевалки остатки еды. А один раз женщины вошли в свое отделение на перерыве и ужаснулись: весь пол в раздевалке был усыпан чипсами так, что наступить было негде, и сплошь полит соком из маленьких пластмассовых бутылок, несколько которых валялось тут же на полу рядом с пакетами из-под чипсов. Были вызваны бригадиры и уборщики для уборки. «Саботаж продолжается», – сказали бригадиры, но кто это делал – выяснить не удавалось.

Наступила наконец-то весна, все чаще стало появляться на небе солнышко, появились первые цветы и первая трава. Старшая дочь Ольга родила в Москве второго ре­бенка – мальчика, чему они с Дианой были очень рады и планировали поехать в Москву в скором времени. Теперь Анна была два раза бабушка, чем она очень гордилась: вот скольким людям она, Анна, дала жизнь.

Однажды наша героиня стояла на остановке в ожидании автобуса. Она старалась отойти подальше от при­ста­вавшего к ней и другим людям пьяницы, который уже успел загореть на первом весеннем солнышке, и сейчас по очереди клянчил у всех женщин, стоявших на остановке: «Ты, мадам Помпадур, дай десять крон».

Ее автобус подошел, Анна вошла в него и обрадовалась встречи: за его рулем сидела ее знакомая Сима – русская женщина из Санкт-Петербурга, которая жила в Швеции с русским мужем и двумя детьми. Муж ее также работал шофером автобуса, они жили в отдельном доме и были своей жизнью в Швеции довольны: все было хорошо и зарплаты хватало ездить отдыхать несколько раз в год за границу. Анна и Сима успели быстро обменяться новостями – они встречались нечасто.

– Ты знаешь, одна русская женщина из Нолсты, учившаяся вместе с моей дочерью на курсе, покончила жизнь самоубийством, – рассказала ей Анна в том числе и об этом.

– Знаю и это уже вторая, о которой я знаю. До этого молоденькая женщина из России, Катей ее звали, выбросилась из окна, оставив маленьких детей сиротами. В моем доме жила, мы с ней были приятельницами. Вот какие трагедии, – сказала в ответ Сима.

– Детей жалко, как будут без родной матери дальше жить, – добавила на прощанье Сима и женщины расстались.

«Так значит ту молоденькую русскую звали Катей. А сколько есть еще таких людей, русских и нерусских, невы­державших, сдавшихся и погибших?» – с грустью думала Анна. Катя – ее имя я также не хочу менять, читатель.

Между тем списки уходивших в проект «Будущее» были окончательно утверждены и Анна получила день и время, когда она должна была встретить руководителя проекта и подписать контракт, где она получала от почты восемнадцать месяцев на поиск работы и кураторов, которые будут помогать ей искать новую работу. Началом проекта было первое сентября 2004 года.

А в это время на почте опять прoизoшли два случая саботажа: один раз кто-то во время перерыва перемешал все номера писем в большом количестве готовых для отправки ящи­ков, а в другом – опять была порезана лента на конвейере и в то же время обрезаны провода у телефонов. Как говорится, враг не дремлет. Все это было сообщено бригадирами на информации:

– Если мы найдем того, кто это делает, то он не только будет сразу же уволен, но и отдан под суд за саботаж, – строго сказал бригадир Нильс, – мы заявили уже об этом в полицию.

После информации все разошлись по своим рабочим местам, Анна встала к конвейеру, у которого уже поменяли ленту, в цехе открытия почты, там же встал Оскар, а потом к нему подошла приятельница Лилия.

– Я знаю, кто делает весь этот саботаж, – сказал Оскар Лилии.

– Кто? – спросила она его, рассматривая открытку.

Оскар повернулся в сторону Анны и произнес злобно:

– Ты, Анна. Это все делаешь ты.

Анна молчала, уговаривая себя быть спокойной. Она продолжала раскладывать письма с конвейера в ящики, тогда начала уже говорить со злорадством Лилия:

– Я надеюсь, что ты, Анна, никогда больше не найдешь работу и после окончания проекта «Будущее» опухнешь и умрешь с голода. Так тебе и надо, что у тебя были такие большие проблемы с дочерью и ее откачивали в боль­нице... Нервнобольная, не забыла ли ты выпить сегодня таблетки от своего психоза? – продолжила Лилия, а Оскар с улыбкой и любопытством наблюдал за реакцией Анны на слова своей приятельницы.

Вот они, злющие и бессердечные шведские моббаге, старающиеся загнать свою жертву в угол и "насолить" ей как можно больше!

Анна обмерла, но успела взять себя в руки, чтобы не показать своего изумления: «Откуда на почте знают о слу­чившимся с моей дочерью? С чего они взяли, что я пью таб­летки от психоза, ведь я никогда никаких успо­каи­вающих лекарств не пила? О моей дочери я рассказывала только куратору в поликлиннике, даже врачи не знали ничего об этом. Так значит это куратор, она, которая уверяла меня, что все останется «между нами» и что она имеет обязательство молчать и не передавать услышанное от пациентов. Вот тебе и куратор, от нее дошло каким-то образом до почты... А ведь никто, кроме моего бывшего друга Рогера, не знал об этом. Ну как доверять после этого шведским кураторам?! Ведь и Дианин куратор в Милене также рассказалa все о случившемся с ней в Дианиной школе?!» Так размышляла Анна.

Злые люди, не жалеющие других людей, а старающиеся еще больше сделать им больно! Ну скажи, читатель, за что они могли так ненавидеть нашу Анну, чем она могла им так сильно «насолить»? Где же их человеческое сост­радание к несчастьям других людей? Не оно ли отличает человека от животного?

А бригадиры между тем записывали ее каждый день в списках на погрузку ящиков. Но Анна твердила себе: «Терпи, терпи, осталось недолго до проекта, ты должна все выдержать и ты выдержишь, потому что ты – сильная духом женщина!» – и она считала оставшиеся до проекта недели.

Между тем наступило лето и пришло тепло. Диана начала опять работать как летний работник на шоколадной фабрике, получив договор на шесть недель, осенью она планировала проучиться на бухгалтера еще несколько месяцев, а потом начать учиться в институте на эко­номиста.

На почте никаких изменений не было, только появилось много летних работников, в основном студентов, и прибавилось почты: шведы слали в Швецию открытки-приветствия с мест своего отдыха. Лилия опять вернулась из отпуска с родины и снова начала раздавать своим клиентам привезенную дешевую водку в раздевалке, чему Анна, часто сидевшая там с поднятыми вверх ногами, чтобы снять боли со спины, была опять невольным свидетелем. «Может быть поэтому Лилия так ненавидит меня, ведь я вижу ее запретные торговые дела, можно ли вообще в Швеции продавать спиртное на рабочем месте?» – рассуждала наша героиня.

Через несколько дней она встретила по дороге на почту в автобусе русскую знакомую женщину Нину, с которой они вместе когда-то работали в гостинице «Берег». Анна подсела к ней и они начали болтать по-русски о разном. Недалеко от них сидела Лилия, которая, если ты помнишь, читатель, знала в достаточной мере русский, чтобы го­ворить и понимать этот язык. Анна и Нина обменялись разными новостями, так как давно не видели друг друга, в том числе Анна спросила ее:

– Вот эта женщина продает на почте «по дешевке» при­везенную с родины водку, можно ли вообще в Швеции так делать?

– Не знаю, я также могу привести спиртное из России, но мне такие «аферы» не нужны: зарплаты из гостиницы хватает, – ответила Анне знакомая Нина и они вышли из автобуса на разных остановках.

Анна направилась в раздевалку, чтобы одеть рабочую одежду, предварительно подойдя к спискам на дверях конторы бригадиров. У конторы она увидела бригадира Стюре и поздоровалась с ним, а в списках ее имя стояло на работу в цехе открытия почты (погрузки-разгузки). Затем Анна пошла в раздевалку, где в тот момент, как ей показалось, никого кроме ее не было: день был субботний и на почте работало не так уж и много сортировщиков.

Она переодела брюки, надела рабочие красовки и, наг­нувшись, стала завязывать шнурки на них, как вдруг в тишине, совершенно неожиданно для себя почувствовала, как кто-то вцепился в ее волосы и стал со всей силы дергать их направо-налево.

Анна сделала попытку выпрямиться и увидела Лилию, в бешенстве пытавшуюся схватить еще одну большую прядь ее волос. Как во сне наша героиня инстинктивно подняла правую руку, чтобы загородить себя от нападения. И Лилия, не сумев схватить новую прядь Анниных волос, достала из кармана карточку-пропуск, висевшую на длин­ной ленте с крупным металлическим держателем, и начала с раз­маху бить Анну этой лентой с карточкой и металлом, стараясь попасть по голове.

Анна чувствовала себя в шоке от неожиданности на­падения, но успела правой рукой загородить лицо и голову и удары один за другим попадали на руку: «Бум, бум, бум...» – много ударов, читатель. Потом карточка от­скочила от ленты и металлического держателя – такими сильными ударами била Лилия Анну, а Лилия все про­должала бить, уже лентой с металлическим держателем на конце. А потом с бешеными от ненависти глазами она бросила ленту на пол и сказала Анне:

– Если я услышу, что ты скажешь это еще раз, то вообще убью тебя.

Анна, потрясенная случившимся, в шоке, смогла только вымолвить:

– Я пойду сейчас к бригадирам.

– Иди, я не боюсь, ведь свидетелей нет, – ответила ей Лилия и вышла из рaздевaлки.

Наша героиня, едва сдерживая слезы, чувствуя боли в руке и на голове, вошла в контору к бригадирам, показав им красную руку с синяками в разных местах и рассказав о случившимся, а на стол им она положила ту самую ленту с металлом, которую бросила Лилия на пол и которой она била ее.

– Мы поговорим с Лилией, – сказали Анне бригадиры.

Примерно через тридцать минут наша Анна вошла в их комнату опять:

– Ну что, поговорили вы с ней?

– Поговорили и она сказала, что ты все выдумала и ничего такого не случилось, – ответил Анне с улыбкой и насмешкой бригадир Нильс, – иди и работай.

Надо ли тебе описывать, читатель, какое состояние было у Анны. Ее побили и ей повырывали «слегка» волосы на рабочем месте, пригрозили убить в следующий раз, если она скажет лишнее. Как Анна поняла, Лилия имела ввиду их с Ниной разговор об ее «аферах» с водкой. И ничего Анна не могла доказать, потому что не было свидетелей: в раздевалке были только она и Лилия, и бригадиры, конечно же поверили, а может быть специально сделали вид, что поверили Лилии, а не Анне.

Вся правая рука нашей героини горела и была красной от ударов, голова гудела от той силы, с которой Лилия дер­гала ее волосы, и ко всему прочему Анна чувствовала себя униженной и оскорбленной: «Мы живем в свободной стране Швеции и человек здесь может говорить все, что думает, только это должно быть правдой. Так говорит и пишет шведская пресса. А я и сказала в автобусе правду о ее торговле».

Не все работавшие в ту субботу узнали о случившимся, но многие видели, что в тот день Анна работала, едва сдерживая слезы. Ее окликнул, заметя неладное, парень-иностранец Ассар:

– Стальная женщина, как дела? – но Анна только промолчала в ответ.

Она решила после работы все равно поехать в полицию и написать заявление о случившемся, если Анна этого не сделает, то где гарантия, что Лилия не повторит своего нападения в раздевалке, подождав опять, когда там никого не будет. Анна держалась на почте до конца рабочего дня, чтобы не расплакаться при всех, а после работы поехала в полицию, где женщина-полицейская приняла ее заяв­ление, посмотрев на красную руку:

– Заявление твое я приму, но не обещаю, что вообще какое-нибудь разбирательство будет, ведь не было сви­детелей, когда это случилось, – предупредила ее поли­цейская и Анна поехала домой, рассказав там Диане о случившемся.

«Держаться, только держаться, осталось шесть недель до начала проекта «Будущее», я должна продержаться и выдержать все: я – сильная духом женщина», – при­казывала себе Анна, стараясь взять себя в руки.

Дни бежали. В одном из разговоров по телефону в конце лета старшая дочь Ольга сообщила Анне, что сына Ан­ниной сестры Любы выслали из США и он живет теперь у отца в Москве. Люба очень переживает случившееся: когда-то теперь она снова увидит своего сына. «Не одна я борюсь с жизненными трудностями в чужой стране, моей сестре тоже нелегко, но она не сдается, а продолжает борьбу, иначе бы давно вернулась назад в Россию. Люба решила жить в США и стоит на этом решении твердо, вот какие мы обе сильные – сестры Люба и Анна», – думала наша героиня.

И она продержалась и выдержала, читатель; первое сен­тября 2004 года наступило, а с ним пришли и новые на­дежды найти работу, не только посильную для нее, но и с добрыми, дружными коллегами по работе - Анна все продолжала надеяться, что не на всех предприятиях в Швеции такие вот отношения между работниками. Будущее покажет...

И вдруг вечером этого дня Диана позвала Анну к телевизору:

– Мама, скорее иди сюда, в школе в Северной Осетии захвачено заложниками много детей, учителей и родителей.

Анна подбежала к телевизору: небольшой город Беслан, сколько точно народу взято заложниками было не­из­вест­но, а позже показали и школу. «Боже мой, это же дети...» – думала потрясенная Анна.

Затем еще один день, и еще один. Стали говорить в новостях и писать в газетах, что в заложники была взята вся школа, показывать страшные сцены с выбегающими полуголыми детьми, вслед которым раздавались выст­релы, гремели взрывы, а потом опять жуткие картины полуголых раненных детей.

«Как же так, ведь дети не должны отвечать за то, что делают взрослые.., – рассуждала Анна. – Взрослые, опомнитесь, подумайте, что вы делаете, ведь дети – это Невинные Ангелы!»... А как считаешь ты, мой читатель?

Несчастные дети, бывшие пленниками и заложниками, три дня без еды и питья, сколько времени понадобится им, чтобы забыть эти страшные дни, а взрослым, которые лишились своих детей, внуков, сколько им всем по­надобится времени, чтобы прийти в себя, читатель, чтобы опять начать спать спокойно после пережитого ужаса и страданий?

Затем появились заметки в газетах, что более триста пятидесяти человек погибло в этой трагедии и половина из них – дети, что одна мать покончила жизнь само­убийством, увидев своего ребенка погибшим, и в новостях показали демонстрацию в Москве против терроризма. Сердца нашей Анны и ее дочери скорбили вместе в Россией в эти дни.

– Диана, я хочу поехать завтра к Русскому посольству и положить там цветы в знак скорби и памяти о детях Беслана и всех погибших там, – сказала Анна Диане.

– Я поеду с тобой, мама, – тут же отозвалась дочь.

И на другой день они отвезли свои цветы к посольству и зажгли свечи в память невинно погибших детей и взрос­лых в Беслане, поставив их у там рядом с другими горящими свечами скорбящих людей.

Тем временем проект «Будущее» начался и Анна днем начала искать работу с помощью двух кураторов, а по вечерам и выходным дописывать свою историю, а вернее – их с дочерью Дианой историю.

Через интернет наша героиня наконец-то нашла русские общества в этой стране: «Союз русских обществ в Швеции» – это был заголовок у их домашней страницы в интернете. Союз образовался совсем недавно, в негo входило около десяти небольших обществ, органи­зовывавших различные встречи, вечера, концерты и посильную помощь нуждавшимся в России – так было написано там.

Туда на­меревалась теперь вступить наша Анна. Она любила лю­дей и быть среди них, oна была дочерью России, вос­питанной на лучших произведениях лите­ратуры, и никогда не забывала слова русского поэта Маяковского: «Плохо человеку, когда он один, горе одному – один не воин, каждый сильный ему господин и даже слабые, если двое».

Анна пойдет туда не только для того, чтобы встречаться и найти там хороших друзей, но и для того, чтобы участвовать в оказании помощи своей родине: она – русская и останется ею до конца своих дней, куда бы ее не забросила судьба; там, в России навсегда останется кусочек ее сердца; и ей, России, она всегда будет благодарна за то, что эта страна воспитала ее Сильным Духом Человеком.

А в начале сентября Анне позвонил женский голос и назвался следователем из полиции:

– Я буду сейчас допрашивать тебя по поводу твоего заявления и случившегося с тобой на работе.

– Допрашивать по телефону? – удивленно спросила Анна, подумав, а если кто-то другой решит пошутить, назовется ее именем и будет вместо нее отвечать на вопросы следователя? Разве можно допрашивать людей по телефону?

Следователь начала задавать вопросы, но Анне было непросто понять их и ответить по телефону:

– Извините, можно мне приехать к вам на допрос, я – иностранка и мне нелегко говорить с вами и отвечать по телефону, – попросила она у нее разрешения.

– Ты можешь приехать, если есть желание, – был ответ.

Анна приехала в отделение полиции и ответила на вопросы следователя – молодой женщины, которая в заключение сказала:

– Ты не была у врача, не зарегистрировала у него свои синяки и не имеешь справки от него, почему?

Анна удивленно посмотрела на следователя:

– Надо было ехать ко врачу и взять у него справку о побитой руке? Та полицейская, которая принимала у меня заявление, ничего не сказала об этом, если бы она сказала, то я поехала бы ко врачу. Она только осмотрела руку и записала увиденное. Почему же она не сказала мне о враче и откуда я могла сама знать это? Я думала, что ее осмотра и записи достаточно.

– Именно такая справка-описание важны для обвинения в суде, а теперь я не уверена, что вообще твое дело пойдет в суд. Ты получишь письмо-решение позднее по почте, – объяснила следователь и они на этом расстались.

Недели через две Анна получила такое пись­мо: дело закрывалось за невозможностью доказательств. Вот и все, никакой справедливости, читатель, наша ге­роиня не получила и теперь старалась только одно: забыть навсегда ту почту, людей, которые моббаде ее там, и адми­нистрацию почты с ее несправедливостью. Та страница ее жизни закрылась теперь навсегда и наступил новый этап: поиск другой работы.

Анна вышла прогуляться по улице в тот день. В сквере недалеко от винного магазина все также сидело множество пьяниц со счастливыми загорелыми лицами и пило спиртное прямо из бутылок.

Она прошла через небольшой лес и увидела невдалеке муж­чину и женщину, рывшихся в мусорной урне в поисках пустых банок. Они не были похожи на пьяниц: старенькие люди в бедной, но чистой одежде. Анна решила не мешать им и свернула на дорогу, идущую мимо большой мусорной площадки, где стояло несколько подписанных контейнеров для разного сорта мусора, и вдруг она обратила внимание на вывеску, прибитую на заборе этой площадки.

Смысл написанного на вывеске можно перевести так: за выброс и оставление у забора крупных вещей и домашних отходов человек может получить штраф или тюрьму сроком до одного года. То есть, сортируй правильно и не оставляй мусор у забора.

«Да..., а вот Лилия подергала меня за волосы и «слегка» побила и никакого наказания не получила за это... Если ли вooбще где-нибудь этo идеальное общество, где царит только любовь к ближнему и справедливость?... Нет, такая идеальная страна и такое идеальное общество, к сожалению, не существуют», – спросила себя и ответила сама себе Анна.

А как ты считаешь, мой читатель? Человек мечтает о счастье, ищет его в чужих странах, но проходит некoтoрoе время, мoжет быть, гoды, и он понимает, что права поговорка: Xорошо там, где нас нет.

Анна вернулась домой и положила перед собой свою рукопись: ее история, ее книга была дописана к тому времени.

Наша героиня смотрела на это множество на­писанных ею страниц и гордилась сама собой. B эти минуты Анна чувствовала себя Победительницей. Она победила прежде всего свою слабость: прошла через многие испытания и не сдалась; сколько бы жизнь не гнула ее, она все равно выпрямлялась опять и шла дальше, надеясь и веря в лучшее будущее, стараясь внушить оптимизм, надежду и веру в свою младшую дочь Диану.

И сейчас, глядя на рукопись ее будущей книги, Анна знала, что ее борьба еще не закончилась, ее борьба будет продолжаться. «Какая?» – спросишь ты, мой читатель.

Прежде всего в данный момент ей предстоит найти издательство, которое взялось бы издать ее книгу, а это нелегко: ведь Анна – простой обычный человек, а не писатель. Затем она будет искать другую работу, а это также непросто: наша героиня иностранка, неумеющая в совершенстве говорить и писать по-шведски. И потом Анна считала, что вся человеская жизнь – это борьба. Ведь человек ничего не получает готовым, бесплатно, по крайней мере простые бедные люди, каким и была всю жизнь она, Анна, а это значит, что ей предстоит еще много бороться!

Но, читатель, наша Анна была всю свою жизнь опти­мисткой, Сильной Духом Женщиной, и сейчас, глядя на рукопись, она надеялась и верила, что опять победит, что увидит свою книгу – историю своей борьбы – вышедшей в свет. Эта ее книга должна будет помогать всем людям жить и выжить, Надеяться, Бороться, Верить и НЕ Сдаваться...

Анна посмотрела через окно на улицу: несмотря на конец сентября там ярко светило солнце на прозрачно-чистом голубом небе, на котором не было ни одного облачка; по улицам шли улыбающиеся люди, играли и смеялись дети, прошла мимо окна влюбленная парочка, держась за руки.

Да, Жизнь прекрасна и удивительна, согласись, чи­татель. И жить всегда стоит! Так живи же, мой друг, смело смотри вперед, не боясь иди по жизни!

Верь, что будет и на твоей улице праздник. Помни, что самое дорогое у человека – это жизнь и она дается ему одна, так дорожи же ею, человек!

Помни, что каждый прожитый тобою день – это счастье и подарок судьбы, это твоя Победа, над самим собой, над своей слабостью, над Злыми Силами; это до­казательство всем, что ты – Победитель и Сильный Духом Человек.

И не забудь, мой друг, о Любви к ближнему, о Сост­ра­дании к слабому, нуждающемуся и беззащитному – протяни им руку помощи, не проходи равнодушно мимо них. Так ты докажешь еще раз всем и себе, что ты – Победитель и Сильный Духом Человек.

... Наша Анна задумалась на минуту, а потом написала:

Вашей памяти, русские женщины Катя и Юлия,

посвящаю я эту книгу,

и памяти всех, кто жил и мечтал о Счастье,

любил, надеялся и боролся,

но познал Отчаяние, не выдержал, сдался и погиб,

посвящаю я эту книгу.

 

Моим двум дочерям, моей сестре

посвящаю я эту книгу,

а также всем, кто живет и мечтает о Счастье,

Верит, Надеется, Любит, борeтся и не сдается,

посвящаю я эту книгу.

 

Нет, постой, Человек Познавший Отчаяние!

Остановись, не делай ЭТОГО!

Убери револьвер и ядовитые таблетки,

Отойди подальше от

раскрытого окна, края перрона и высокого моста.

Я, Сильная Духом Женщина,

ЗАПРЕЩАЮ тебе ЭТО делать!

 

И Я ЗНАЮ, что ЖИЗНЬ твоя еще НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ,

а ЖИЗНЬ твоя ПРОДОЛЖАЕТСЯ,

и БОРЬБА твоя еще НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ,

а БОРЬБА твоя ПРОДОЛЖАЕТСЯ,

и Я ВЕРЮ, что ТЫ ПОБЕДИШЬ эти Злые Силы,

потому что ТЫ – СИЛЬНЫЙ ДУХОМ ЧЕЛОВЕК!

Да поможет тебе Бог и Добрыe Люди!

Mikaela Danielsson / Микаела Даниельссон / Надежда Захарова, урожденная Надежда Васильевна Чесак

Напиши мне: iris.love.2012@mail.ru или 84mone@gmail.com

На моем сайте www.vujtizamyz.com (жми здесь на эти слова) Вы можете прочитать все мои стихи из моего сборника стихов "Тропа Любви", а также

о шведской природе, здоровье жителей Швеции и о студиях о здоровье.

 

Cлушайте: Я читаю отрывки из моeй книги "Выйти замуж за шведа"

и мои стихи из сборника "Тропа Любви", жми на кнопки.

Взято из You Tube-video (мой видеоканал - "выйти замуж за шведа" ), www.youtube.com ;

нажмите на эту ссылку здесь и Вы попадете на мой видеоканал в www.youtube.com , ссылкa:

 

https://www.youtube.com/channel/UCSLDmJulystiVbj0fZDbdlw/videos?shelf_id=0&sort=dd&view=0

 

жми на кнопки на всех видео

Copyright Mikaela Danielsson © All Rights Reserved, 2015